• Вход
  • Регистрация

Пресса


Враги. История любви

Холокост. История любви

Сенсационная премьера в “Современнике”

Премьера в “Современнике”, состоявшаяся в минувший уик-энд, вызовет бурные споры. “Враги. История любви” возбудит национальный вопрос (опять про евреев), расковыряет больную рану Холокоста (ну сколько можно!). Но бесспорно одно: “Враги…” стали в театральном мире (и не только) событием №1.

Тем, кто не знаком с классиком еврейской литературы Исааком Бешевисом Зингером, ситуация на сцене “Современника” напомнит культовый фильм Данелии “Осенний марафон”. Мужчина, сам по себе симпатичный и хороший, но бесхарактерный, запутался в женщинах и по причине собственной слабости мечется между женой и любовницей. Ясное дело, в условиях строжайшей конспирации. Хотя партия у Зингера более многофигурная — кроме жены и любовницы, есть прежняя жена, мама любовницы и другие непроходные персонажи, так или иначе влияющие на события и судьбы. Похоже, но…

— Знаешь, почему Гитлер застрелился? Ему пришел счет за газ.

— А вот надпись перед входом в крематорий: “Осторожно, высокие ступеньки”.

Да, похоже, но… только одно существенное обстоятельство — у Зингера герои прошли через войну, гитлеровские и сталинские лагеря — это принципиально меняет всё. И истории о смехотворных человеческих страстях смотрятся как речка и безбрежный океан. Все выглядит натурально и нарочито натурально начинается. Главный герой — Герман Бродер — собирается принять ванну. Ванна в натуральную величину стоит чуть в глубине сцены справа, артист натурально снимает штаны, погружается в воду, а женщина с польским акцентом угодливо намыливает ему ноги, руки… Потом мужчина одевается и уезжает в Филадельфию по делам, а на самом деле — на соседнюю улицу к любовнице Маше. Ее мама, чей характерный акцент не вызывает сомнений в национальной принадлежности, за столом конфликтует с дочерью, одновременно угощая ее сожителя компотом.

И уже с самого начала понимаешь правила игры, заданные режиссером Евгением Арье, приглашенным в “Современник” на постановку из Израиля. Всё натуральное (ванна, койка, тумбочка и пр.) и есть часть той самой правды, о которой так много говорится в русском театре, но которая почти в нем не видна. Здесь правда чувств, страстей, переживаний настолько сильна, что и предметы мебели ей ни в коей мере не мешают.

4 февраля “Современник” ударит премьерой по московским зрителям. Это ни много ни мало “Враги. История любви” по роману Исаака Зингера. Воплотят же замысел известного израильского режиссера Евгения Арье только актеры superstar Чулпан Хаматова, Алена Бабенко, Евгения Симонова, Сергей Юшкевич.

“Врагов…” можно уложить в голове по кадрам и каждым любоваться в отдельности. В значительной степени такую жесткую кинематографическую структуру спектаклю задала сценография художника Семена Пастуха, который давно живет и работает в США. Он приподнял сцену и наклонил ее к зрителю так, как наклонена бывает сцена в балете. Но если смотреть сверху, то видно: сцена не деревянная, а металлическая решетка, по которой проложено параллельно три, а может быть, четыре ряда рельсов. По рельсам ездят жесткие кулисы, за которыми на фурках выезжают герои в уже сложившейся мизансцене. Лодка с женщиной и двумя детьми проплыла по заднику, пока герой на авансцене в углу произносит короткий монолог. Трое за столом читают еврейскую молитву. Металлическая койка с Германом и Машей, деревянная — с Германом и Тамарой…

Их смехотворные страсти внешне держатся на электронике, а внутренне — на невероятно мощной игре ансамбля и таланте каждого. У “Врагов…” сильнейший состав — Чулпан Хаматова (Маша), Алена Бабенко (Ядвига), Сергей Юшкевич (Бродер), приглашенная из театра им. Маяковского Евгения Симонова (Тамара). Здесь совсем неуместны слова “игра”, “представление”: даже “переживания” — выглядит нарочито фальшиво. Артисты живут как-то так просто, ясно, что в какой-то момент заставляют тебя забыть, будто на сцене актеры. Тамара, первая жена Германа, чудом не сгинувшая в сталинском лагере, но потерявшая двоих детей. Маша, прошедшая гитлеровский концлагерь. Полька Ядвига, рисковавшая семьей, пряча три года на сеновале своего бывшего господина, а теперь мужа. И сам Бродер, просидевший в сене и в благодарность женившийся на бывшей прислуге. Слаб он? Или обстоятельства сильнее нас?

Горький юмор — шлейф спектакля. Зал смеется, но особенность этого смеха в том, я уверена, что, отсмеявшись, зритель пугается: “Разве можно над этим смеяться?” Над объявлением про ступеньки в крематорий, про умершую маму Маши, что, проплывая в лодке под зонтиком, спрашивает: “И шо это за смерть такая?” Писатель Зингер, а вслед за ним и режиссер Арье в разное время пытались постичь природу и характер противоречивого еврейского народа. А вышло и не про евреев вовсе, при всех видимых нацособенностях. Интересно, что представителей еврейской нации играют русская, два украинца и татарка.

Театр давно эксплуатирует экран, “Враги…” его тоже имеют. Но в данном случае можно говорить, что съемка во “Врагах…”, идущая в режиме онлайн, является не только органичной, но и необходимой частью спектакля. Даже ракурсы имеют значение. Черно-белые кадры, намерено состаренные как на давнишней пленке, в три четверти демонстрируют крупный план Маши с опухшим от слез ртом до ушей, или прямая широкоугольная съемка лица Ядвиги делает ее похожей на испуганного зверька. В данном случае камера закрепляет сценическую суть.

“Враги…” лаконичны и выверенны, страсти не пугают своей безбрежностью и необузданностью. Напротив, у Арье всё как-то прозаично, как в жизни, тихо, не напоказ… И даже эмоциональные срывы героев имеют естественный характер, когда понимаешь, что “гиря до полу дошла” и иначе быть не может. “Курва! Она курва!!!” — исступленно кричит беременная Ядвига, когда уже не в силах молчать. “С-с-сука, тварь, это она мне назло… умерла”, — кричит Маша, узнав о смерти матери. И только не кричит одна Тамара — она-то давно умерла, потеряв детей и мужа. Но ее молчание страшнее любого крика.

— Может быть, ты ангел? — спрашивает жену Бродер.

— Может быть.

Финал истории размыт и печален: герой исчез, родилась девочка, а “Каин будет убивать Авеля, нас будут сжигать в камерах Освенцима, а он (Бог) все тычет и тычет штыком в висок”. Аплодисменты, а точнее, овация, на этом спектакле особенные. Кричат “браво!”, аплодируют, но всё не так, как на других спектаклях. Даже самых аншлаговых.


Марина РАЙКИНА
«Московский комсомолец», 8 февраля 2011 года



НОВОСТНОЙ БЛОК ОФИЦИАЛЬНОГО САЙТА МЭРА МОСКВЫ: