• Вход
  • Регистрация

Пресса


Осенняя соната

В тесноте обиды


Дебют молодого режиссера на большой сцене «Современника» с «большими» акте­рами по-настоящему задел зал за живое.

Фильм «Осенняя соната» снят Бергманом по соб­ственному сценарию и по собственной жизни. И не только потому, что у него с матерью были сложные отношения, а потому еще, что он постоянно выяснял отношения с собственным даром, пытался понять его цену и то, кому приходится ее платить. История последнего визита гениальной пиа­нистки Шарлотты в дом на краю земли, где живут оставленные ею ради музыки дочери—Елена неиз­лечимо больна, Ева неизлечимо несчастна, — снята долгими круп­ными планами Ингрид Бергман-Шарлотты и Лив Ульман-Евы так подробно и психологически досто­верно, что, кажется, не допускает никаких интерпретаций.

Молодой режиссер Екатерина Половцева на сцене «Современника» поставила сценарий Бергмана, ни в чем не погрешив против его буквы, совершенно иначе. Потому что тоже речь ведет о себе. А Марине Нееловой, играющей Шарлотту, и Алене Бабенко в роли Евы самим есть что сказать про дочки-матери и про цену таланта.

Впрочем, о вечном создательни­цы этого очень личного спектакля думают куда меньше Бергмана. На их женский взгляд, масштаб таланта в отношениях с близкими ничего не оправдывает. Да и Шар­лотта Нееловой скорее успешна, чем гениальна. Подобно чеховской Аркадиной, она постоянно играет звезду, ждущую оваций при каж­дом шаге. Бежит от страданий, отправляя нуждающуюся в посто­янной опеке калеку-дочь в дорогую клинику с глаз долой. Боится старости. Рядится в красные пла­тья. А Ева в исполнении Бабенко ей ничего этого не прощает. Она превратила себя в живой укор, который тычет в глаза матери при каждом удобном и неудобном случае. Даже в мелочах. Устраива­ет, например, барбекю по поводу встречи на заднем дворе, где мать в своем красном шелке, заляпан­ном осенней слякотью, смотрится нелепо. Лелеет мысль, что та вино­вата во всех ее несчастьях. Зазыва­ет Шарлотту, только что похоро­нившую любимого человека, к себе в глухомань, чтобы столкнуть ее с больной Еленой, которую забра­ла из клиники к себе. Ева чуть ли ни со злорадством подталкива­ет Шарлотту к постели больной, чтобы увидеть ее испуг. И вдруг она видит, как через испуг, через чувство вины проступает любовь, которую Елена чувствует всем существом и которой самой Еве так не хватает. Больше она мать к Елене не подпустит.

Ключевой становится сцена, где две измотанные ночным выяснением отношений женщины сидят на чемодане—символе неминуемой разлуки. Шарлотта обмолвилась, что чуть не умерла от заражения крови в больнице, но ничего не сообщила Еве, что­бы не добавить заботы ей в тот момент, когда она хоронила уто­нувшего в колодце четырехлетнего сына. А то, что мать не объявилась в тот страшный момент, было самой свежей из непрощенных обид. Мысль, что мать не винова­та, буквально пронзает дочь. И чем же ей жить дальше, если оправды­вающая все ее беды и комплексы ненависть к матери оказалась так беспочвенна?..

Елена ГРУЕВА
«Time Out», 26 марта – 1 апреля 2012 года



НОВОСТНОЙ БЛОК ОФИЦИАЛЬНОГО САЙТА МЭРА МОСКВЫ: