• Вход
  • Регистрация

Пресса


Осенняя соната

Не понять и не простить


Марина Неелова и Алена Бабенко играют «Осеннюю сонату»

«Современник» сегодня один из буквально двух-трех больших московских театров, где активно работают с молодой режиссурой. Устраивают творческие лаборатории, а самым успешным проектам дают возможность стать спектаклями. Пока не очень понятно, как новая режиссерская кровь влияет на саму жизнь театра, меняется ли она под воздействием молодых и смелых. Напротив, скорее видно, как сам театр влияет на начинающих режиссеров. Их постановки кажутся не по годам основательными, нет в них той юношеской резкости, запальчивости и остроты, ради которых обычно приглашают молодых. Но уже сейчас, по постановке Гарика Сукачева «Анархия» (как ее ни оценивай), видно, что Галина Волчек готова рисковать. И если «молодежный проект» «Современника» будет продолжаться, изменения обязательно начнутся.

В последней премьере главный режиссер уже доверяет вчерашней студентке Екатерине Половцевой (поставившей два года назад тут же, на Другой сцене, «Хорошенькую» Сергея Найденова) не только большую сцену «Современника», но и его главную звезду — Марину Неелову. Пьесу Ингмара Бергмана «Осенняя соната» Неелова играет в паре с новой звездой театра — Аленой Бабенко. Неелова играет знаменитую пианистку Шарлотту, после смерти второго мужа приехавшую навестить дочь Еву (Бабенко), уединенно живущую с мужем-пастором. Шарлотта, не видевшая дочь уже семь лет, знает, что несколько лет назад утонул маленький сын Евы и Виктора, но не знает, что после этого Ева взяла к себе из пансиона тяжелобольную сестру, вторую дочь пианистки. Мать и дочь — вот главный сюжет.

Алена Бабенко делает Еву серой очкастой мышкой, неловкой и зажатой молодой женщиной, до сих пор чувствующей давление знаменитой матери и живущей старыми обидами и детскими комплексами. Невозможно даже представить себе, что она писательница, опубликовавшая две книги, полные глубоких размышлений о себе. Ева нервна, резка и раздражительна, ее мягкому, застенчиво-любящему мужу, которого отлично играет Сергей Гирин, немало от нее достается. Но при этом отношения супругов не выглядят такими платонически-отдаленными, как в фильме, напротив, как бы ни уверяла Ева, что она не умеет любить, то, как они с Виктором постоянно касаются друг друга, говорит о том, что это хороший брак.

По тому, как играет Шарлотту Марина Неелова, тоже ясно, что она вовсе не великая пианистка. В первом акте актриса не жалеет яда: ее Шарлотта — актриса-каботинка последнего разбора, самая гротескная вариация чеховской Аркадиной. Она пританцовывает и щебечет не умолкая о том, как ее принимала публика, о своих платьях, об успехе у мужчин, и о том, что, несмотря на возраст, она прекрасно выглядит. Он так же скупа, как Аркадина, и не желает, чтобы при ней имел успех кто-то другой (видели бы вы, какие она, отвернувшись, строит гримаски, когда Ева играет на фортепьяно). Шарлотта не способна слушать никого, кроме себя; когда ей что-то рассказывают, она обязательно роется в сумочке или поправляет макияж, и простодушно не сомневается, что все ее должны обслуживать: протягивает зятю ножки, чтобы он ее переобул, пока она говорит по телефону, и гоняет дочь за своими сумочками и шарфиками.

Расклад вполне узнаваем, в нем нет ничего экстраординарного: яркая бабочка-мать, бросавшая своих детей ради успеха и удовольствий, и дочь, припоминающая ей и свою отвергнутую тайную детскую влюбленность в нее, и свою брошенность, и то, как в короткие периоды возвращения в семью мать, якобы заботясь, унижала и обижала ее. Ночное выяснение отношений между Евой и Шарлоттой в спектакле превращается в скандал, едва не переходящий в драку. И Ева, припоминающая матери все свои давние обиды, и Шарлотта, которая неожиданно оказывается умнее и терпеливее, чем это виделось в начале, размахивают подушками и разве что не обливают друг друга водой. Оказывается, что как бы ни была велика вина матери, есть правота и на ее стороне. А вину свою эта стрекоза сама понимала, но пыталась ее вытеснить из своего празднично-беспечного мира, скрыться от непрощающих глаз дочери. Теперь пришло время ответить.

И тут в финале Половцева разворачивает бергмановскую пьесу на 180 градусов. В «Осенней сонате» испуганная Шарлотта стремительно бежала от дочери в свою прежнюю беспечно-гастрольную жизнь и старалась забыть все прошедшее как страшный сон. А Ева писала ей вслед письмо с просьбой о прощении. В спектакле «Современника» постаревшая за ночь мать вместе с хмурой дочерью уходят, вдвоем волоча тяжелый чемодан Шарлотты как груз обоюдной вины и судьбы. Оборачиваясь, они что-то тихо говорят невидимым собеседникам. Шарлотта уже не будет такой, как прежде, но Ева никогда не простит ее.


Дина ГОДЕР
«Московские новости», 28 марта 2012 года



НОВОСТНОЙ БЛОК ОФИЦИАЛЬНОГО САЙТА МЭРА МОСКВЫ: