• Вход
  • Регистрация

Пресса


Амстердам

Разговор Александра Галина с редактором литчасти театра Еленой Алдашевой

В преддверии премьеры спектакля «Амстердам» по пьесе Александра Галина сотрудник литчасти театра Елена Алдашева задала пять вопросов драматургу.


- Тема конфликта поколений всегда была важна в ваших пьесах, и в «Параде» она снова явлена со всей остротой. Кажется ли вам, что со временем (и сменой самих участников-поколений) происходит какая-либо существенная перемена ракурсов, перемещение акцентов и конфликтных зон, - или же это скорее «антураж», нечто вторичное, а суть всегда остаётся неизменной?


- Да, суть остаётся неизменной – всё те же человеческие отношения. Отражённые в драме, как, впрочем, и в литературе вообще, они всегда являются поиском духовного выбора на трудном пути преодоления инстинктов. Время, конечно, меняет поведение людей, но пока оно, я имею в виду время, сменяя поколения, увы, бессильно против основных инстинктов, и пока именно они всё ещё имеют решающее значение в нашем образе жизни. В пьесе «Парад» тоже представлен, в числе прочих, конфликт отца и сына, в котором инстинкты играют не последнюю роль. Но это конфликт не поколений, а разных миропониманий. Отец любит сына, но он его не понимает. Миропонимание по сравнению с инстинктами более сложное «изделие», авторство которого полностью принадлежит человеку.


- Место действия пьесы «Парад» – Амстердам, этот город стал названием постановки «Современника» по «Параду». Какие смыслы, ассоциации, новые контексты даёт такой хронотоп? Какие возможности открывает перемещение иногда даже «слишком» русских героев в как-бы-чужую среду на сцене?


- Конечно, город Амстердам выбран не случайно. Зритель с первых же минут спектакля это поймёт. Этот город далеко не пуританский, и это очень важно для пьесы. Но с другой стороны, если принять за аксиому то, что современный человек в первую очередь проживает на планете Земля, а лишь затем на том или ином материке, в государстве, в городе или деревне, то большой разницы между Амстердамом и, например, подмосковной деревней Минеево, где я провожу довольно много времени в последние годы, я не вижу. И там и там абсолютно необходимо, скажем, некоторое содержание кислорода в воздухе, просто для поддержания жизни, – и в этом смысле деревня Минеево ничем не отличается от Амстердама. На этом, правда, их сходство и заканчивается, но тем не менее перенесение героя, которого играет замечательный Михаил Ефремов, на один день из Екатеринбурга в Амстердам не является определяющей, основополагающей, метафорой пьесы. Место действия в пьесе – это не географическое понятие, а метафорическое. В моей пьесе Амстердам важен, конечно, но не менее важно то, что все герои с начала и до конца действия находятся на балконе, то есть не в городе, среди людей, прибывших со всего мира, а как бы над ними. Герои на время лишены земли, их несёт в неведомое. Это русские люди – их в пьесе немного, всего шесть, – как будто временно преодолели закон тяготения, которое в отечестве преодолевать становится все труднее. Здесь доминирует метафора свободы, полёта, и именно она является решающей. Если бы, например, сын героя со своим другом прилетел из Амстердама в Екатеринбург, то многое, конечно бы, поменялось в пьесе, но я обязательно придумал бы для них и в Екатеринбурге балкон, или крышу. Определяет содержание пьесы то, что её герой хоть и дышит со своим сыном и его другом Долорес воздухом одной цивилизации, но понимают они её по-разному.


- Очевидно, что и театр, и драматургия – вместе и по отдельности – считают своей задачей постановку вопроса, «нащупывание» болевых точек времени и исследование актуальных сегодня проблем (даже если речь идёт о вневременных проблемах – каждая из них становится наиболее актуальной в конкретные периоды времени). Кажется ли вам возможным и/или обязательным сочетать с этим и поиск решений? Ищете ли вы как автор ответы и если да, то считаете ли нужным «подсказывать» их читателю (зрителю)?


- Я в «поиске ответов» следую за героями. Что они мне скажут – то я и передам читателю и зрителю. Драматург мыслит ролями. Персонажи между собой договорятся, решат, что мне «подсказать». Я им доверяю. Когда пишу, по многу раз проигрываю, проживаю роли, шепчу монологи (коими грешу в последнее время), очень часто смеюсь вместе с героями, иногда плачу, – сентиментальность для меня один из главных «ответов», какой я могу себе позволить в диалоге со зрителем. Будущие мои зрители, за которыми я наблюдаю в жизни и о которых, в меру сил, пишу, тоже мне подсказывают, – они мне, а не я им. Всякая человеческая жизнь, как проблесковый маячок, сигналит о чем-то своем. Моя тоже. Это что касается актуальности.


- Жанр пьесы «Парад» – комедия. Что такое для вас современная комедия, каковы должны быть её составляющие, чтобы она была одновременно смешной, интересной зрителю, содержательной и в хорошем смысле актуальной?


- Про актуальность я уже сказал. Мне, кстати, вспомнилась моя первая пьеса «Стена», поставленная Романом Виктюком в «Современнике», которая была, что называется, актуальной, потому что рассказывала о ложной, идеологической, актуальности в театре. Будучи тогда молодым, я как мог поиздевался над «производственной пьесой» – этим пропагандистским клише советского театра. А вообще, представить настоящую, или, как ещё говорят, высокую, гоголевскую, комедию бессодержательной – вряд ли возможно. Смех содержателен по определению. Но об этом лучше всего почитать Бахтина, или того же Гоголя, особенно его «Театральный разъезд», где он всё сказал о «проницающей силе» смеха, углубляющего предмет и несущего «примирение в душу». Я думаю, возможно, я ошибаюсь, что появился смех сразу после того, как человек поднялся над землёй, перейдя с четырёх конечностей на две. И с тех пор смехом двуногий человек выражает свое отношение к тем, кто на двух лишь только передвигается, а мыслит и действует так, будто у него по-прежнему четыре конечности. Смех в зрительном зале – одна из радостей земного бытия, а этих радостей у нас не так много. Слёзы – спутницы трагедии, они напоминают нам о смерти. Сострадая гибели героя, мы мысленно провожаем и себя. Траурные марши заковывают нас в кандалы ритуала. И только смех, вольный, как истинное дитя карнавала, всегда рушит канон.


- Какие смысловые и содержательные элементы «Парада», идейные или сюжетные составляющие, на ваш взгляд, могут быть интересны каждому (или почти каждому) зрителю? Другими словами, почему и зачем, на ваш собственный взгляд, зрителю имеет смысл прийти на спектакль по «Параду»?


- Вы задаёте вопрос, который провоцирует меня на завышение собственной самооценки. Это опасно для пишущего человека. Уметь отстраниться от своего, обычно мнимого значения – задача для художника очень непростая. Что касается смысла прихода зрителя в театр «Современник» на спектакль «Амстердам» (или отсутствие такого смысла), то мне трудно ответить и на этот вопрос – я спектакля ещё не видел. Но я его жду с надеждой узнать что-то новое не только о своей пьесе, но и о себе. Того же я желаю и будущим нашим зрителям.


Елена АЛДАШЕВА
Московский театр "Современник", январь 2017 года


Метки: Амстердам

НОВОСТНОЙ БЛОК ОФИЦИАЛЬНОГО САЙТА МЭРА МОСКВЫ: